В Атырау -10 
В Казахстане прояснилась структура владения рядом крупных активов, ранее проданных катарским инвесторам.
Аудированная отчетность Bereke Bank за 2025 год показывает, что формальный покупатель банка, Lesha Bank, действовал как агент в интересах Power International Holding, а бенефициарным собственником и материнской компанией банка является именно PIH, сообщает эксперт Сунгат Арынов.
Аудит раскрыл то, чего не было в публичной подаче сделки
В примечаниях к аудированной отчетности Bereke Bank прямо указано, что 8 октября 2024 года Lesha Bank приобрел 100% акций банка, выступая агентом от лица Power International Holding W.L.L. по договору ограниченной вакалы. При этом в справке депозитария Lesha Bank значится единственным акционером, однако бенефициарным собственником и материнской компанией назван именно PIH.
Это важно, потому что в момент продажи Bereke Bank в официальных сообщениях акцент делался именно на Lesha Bank как покупателе. Так, «Байтерек» и Lesha Bank в октябре 2024 года объявляли о завершении сделки по продаже 100% акций банка, а Lesha Bank называл согласованную цену покупки в 65 млрд тенге, что соответствовало примерно 134,9 млн долларов на дату закрытия.
Bereke Bank и Tele2/Altel связал один и тот же холдинг
По сделке с Tele2/Altel структура была куда более прямой: в феврале 2024 года в Дохе был подписан документ о принципах приобретения 100% Tele2 именно с Power International Holding, а в январе 2025 года PIH официально закрыл покупку 100% ТОО «Мобайл Телеком-Сервис», владельца брендов Tele2 и Altel.
Стоимость сделки по Mobile Telecom-Service составляла 1,1 млрд долларов, о чем сообщали Reuters и другие деловые источники. Если сложить эту сумму с примерно 134,9 млн долларов по Bereke Bank, получается, что за период около 15 месяцев один и тот же катарский холдинг консолидировал в Казахстане активы примерно на 1,235 млрд долларов. Это расчет на основе публично раскрытых параметров двух сделок.
Владельцы
Владельцы PIH, Мутаз и Рамез Аль-Хайяты, по 50% у каждого. Не принцы, не чиновники, не представители суверенного фонда. Потомственные бизнесмены. Их отец, Мохамад Раслан Аль-Хайят, основал в 1983 году Al Khayyat Contracting and Trading. В 2011 году братья учредили UCC (Urbacon Trading & Contracting) и Power International Holding. Дальше пошли приобретения, выход в новые сектора, диверсификация.
Речь уже не только о банке и связи
На этом фоне особенно заметно, что PIH и связанные с ним структуры присутствуют и в других крупных проектах в Казахстане. В официальном перечне казахстанско-катарских соглашений от февраля 2024 года указаны договоренности с UCC Holding по строительству газоперерабатывающего завода на Кашагане и второй линии магистрального газопровода Бейнеу–Бозой–Шымкент. Там же отдельно фигурирует соглашение по строительству парогазовой установки мощностью около 1144 МВт в Кызылординской области с участием Pearl Overseas LLC.
При этом сама UCC Holding на официальных ресурсах прямо называется дочерней структурой Power International Holding. Это означает, что присутствие группы PIH в Казахстане выходит далеко за рамки одной банковской или одной телеком-сделки.
Стратегии инвесторов
Капитал стран Персидского залива за последние десять лет радикально поменял стратегию входа на рынки постсоветской Евразии. В нулевых и начале десятых они работали через публичные суверенные фонды: QIA, Mubadala, ADIA. Большие фонды, публичные заявления, громкие сделки, переговоры на уровне глав государств, пресс-конференции. Сейчас модель сменилась. Теперь через семейные конгломераты, через частные холдинги, через цепочки дочерних и номинальных структур, с минимальным публичным шумом. Это не хуже и не лучше суверенной модели, это другая модель. И к ней нужно относиться аналитически, а не эмоционально.
Почему так произошло, отдельный разговор. Если коротко: публичные фонды заметны, они создают политическое напряжение и в странах-донорах, и в странах-реципиентах. Частный холдинг заметен меньше, его можно представить как «обычного зарубежного инвестора», его сделки не попадают в санкционные списки автоматически, его бенефициаров сложнее увязать с государственной политикой Катара или ОАЭ. Но связь с государством никуда не девается: председателем совета директоров Lesha Bank является шейх Фейсал бин Тани Аль Тани, бывший директор по инвестициям Qatar Investment Authority по Азии и Африке, а с ноября 2024-го министр торговли и промышленности Катара и председатель совета директоров Qatar Financial Centre Authority и Ooredoo Group. То есть формально частный инвестбанк, через который произошла сделка по Bereke, находится под председательством человека, входящего в экономическое руководство Катара.
Для Казахстана этот паттерн означает простую вещь. Представление о том, что «у нас нет крупного иностранного стратега в критической инфраструктуре, разве что Chevron и ENI в нефти», становится неточным. Стратег есть. Он уже зашёл. Он не громкий, он не делает пиар. Но он присутствует сразу в четырёх-пяти секторах. И это только один игрок из волны. Волна шире: ОАЭ через Masdar инвестирует в возобновляемую энергетику, через Mubadala, в разные секторы. Саудиты через свои фонды тоже активны. Турция через Turkiye Varlık Fonu и крупные холдинги присутствует в логистике и строительстве. Вопрос не в одном PIH. Вопрос в том, как страна относится к тому, что контур её критической инфраструктуры переходит в руки частных игроков из стран, политическая система которых вообще устроена иначе, чем казахстанская.
Это не про отторжение инвестиций. Тезис «катарский капитал это плохо» настолько же поверхностный, как «американский капитал это всегда давление» или «китайский капитал это всегда экспансия». Капитал нейтрален как инструмент. Вопрос в условиях: кто и как пишет правила игры, какие требования к раскрытию бенефициаров, к ограничениям на концентрацию активов, к защите данных пользователей. Вот тут у Казахстана, похоже, системный пробел. Потому что даже самое простое, знать, кто на самом деле владелец системно значимого банка, стране становится известно через аудиторский отчёт с задержкой в полтора года после сделки.
Почему эта история вызывает вопросы
Ключевой момент в том, что информация о фактическом контроле над Bereke Bank стала публично заметной не через отдельное заявление регулятора о конечном бенефициаре, а через формулировки в примечаниях к аудированной отчетности, опубликованной уже после закрытия сделки. В самой отчетности банк прямо пишет, что, несмотря на формальное владение Lesha Bank, бенефициарным собственником и материнской компанией является PIH.
Страна с населением в 20 миллионов человек узнала о реальном владельце системно значимого банка не из заявления регулятора, не из реестра бенефициарных собственников, не из публичной дискуссии в парламенте. Узнала из одной строчки аудиторского отчёта, которую один конкретный аудитор решил написать в один конкретный день. Через полтора года после сделки.
На этом фоне дискуссия о прозрачности владения стратегическими активами выглядит закономерной. Формально сделки не скрывались, но реальная конфигурация контроля стала очевидной широкой аудитории только после публикации аудита, а не в момент одобрения и завершения сделки. Это уже вопрос не только корпоративной структуры, но и качества раскрытия информации по чувствительным для государства секторам, банкингу, связи и инфраструктуре.
Представьте: звонок жене, оплата ЖКХ, зарплатный проект, домашний интернет, газ на плите и свет в розетке. Пять повседневных услуг, пять невидимых касаний с экономикой каждый день. И все пять поставляют разные компании одного владельца из страны, в которой вы никогда не были и о которой мало что знаете. Вопрос не в том, плохо это или хорошо. Вопрос в том, знали ли вы об этом до того, как стало слишком поздно что-либо менять.
Пока ответ на этот вопрос даёт аудитор, а не государство, Казахстан будет время от времени открывать для себя, кому он на самом деле принадлежит. С задержкой в полтора года. В строчке под номером, которую никто не заметил.