В Атырау -8 
Напомним, в ночь на 29 января 2025 года конфликт в закрытой VIP-кабинке заведения «Villa Beer House» в Атырау закончился тяжёлой травмой, уголовным делом и громким резонансом. В той самой маленькой компании оказались представители сразу нескольких государственных органов. Прошло почти одиннадцать месяцев, однако общественности так и не сообщили, чем эта история завершилась с процессуальной точки зрения.
В VIP-кабинке находились руководитель Департамента государственных доходов Айдын Сауданбеков, его заместители Алиби Багитжанов и Курал Курманбаев, а также представители транспортной прокуратуры — Аскар Жанысбаев и его заместитель Жарболат Куаныш.
По имеющимся сведениям, конфликт вспыхнул уже после того, как часть руководителей покинула заведение. Ссора произошла между заместителем руководителя ДГД Алиби Багитжановым и заместителем транспортного прокурора Жарболатом Куанышем. Итог оказался тяжёлым – черепно-мозговая травма.
Не случайная компания
Важно понимать, что в ту ночь корпоратив отмечали не случайные посетители заведения и не люди, познакомившиеся за соседним столом. Речь шла о представителях разных, но тесно соприкасающихся ветвей государственного аппарата — налогового блока и прокуратуры, людях, которые по роду службы регулярно взаимодействуют, пересекаются на совещаниях, проверках и рабочих мероприятиях.
Это была закрытая компания, сформированная не спонтанно, а на основе профессиональных и служебных связей. Люди, находившиеся в кабинке, знали друг друга не первый день, понимали статус и возможности каждого и вряд ли не осознавали последствий любого развития событий.
Этот контекст важен ещё и потому, что он объясняет многое из того, что происходило потом: скорость исчезновения информации, осторожность формулировок, синхронную тишину ведомств и аккуратное выведение участников истории из публичного поля. Когда конфликт происходит внутри такой среды, он почти никогда не остаётся просто «дракой в ресторане».
...После конфликта Алиби Багитжанов остался в VIP-кабинке один, в тяжёлом состоянии и без сознания. Его обнаружил официант заведения, который и вызвал скорую помощь. Фактически именно своевременная реакция сотрудника ресторана позволила оперативно доставить пострадавшего в отделение нейрохирургии областной больницы.
В первые дни после инцидента, на фоне размытых формулировок о «фискальных структурах», Агентство по финансовому мониторингу выступило с превентивным заявлением, подчеркнув, что его сотрудники к произошедшему не причастны и в VIP-кабинке не находились. Прямых обвинений в адрес АФМ при этом не звучало, однако ведомство предпочло сразу обозначить свою позицию. После этого в публичной части истории Агентство больше не фигурировало.
Подробности о состоянии Алиби в отсутствии информации быстро обросли слухами. В городе распространялось, что он, якобы, умер, не выходя из комы. Редакция «Ак Жайык» пыталась получить официальную информацию, однако столкнулась с закрытостью со стороны медицинских учреждений — со ссылкой на медицинскую тайну. Тем не менее нам удалось выяснить, что Багитжанов жив. Но уже тогда стало очевидно, что доступ к информации по этой истории для СМИ будет максимально ограничен.
И, пожалуй, самое показательное в этой истории то, как распространялась информация в первые дни после инцидента. Имя и фамилия предполагаемого обидчика Алиби, а также сведения о его местонахождении впервые прозвучали не из уст официальных представителей, а от блогеров. В тот момент тема была живой, активно обсуждаемой и явно не исчерпанной.
Блогеры уверенно оперировали деталями, которые обычно становятся известны значительно позже официальных комментариев, и некоторое время именно они заполняли информационную паузу. Однако в определённый момент публикации как по команде прекратились. Тема была закрыта.
Изначально уголовное дело было возбуждено по статье 107 («умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести») УК РК. Позднее оно было переквалифицировано на часть 1 статьи 106 («умышленное причинение тяжкого вреда здоровью»).
К слову, речь идет не о бытовой потасовке. Это тяжкое преступление, за которое законом предусмотрено наказание от трёх до восьми лет лишения свободы. И на фоне такой санкции затянувшаяся тишина вокруг итогов расследования выглядит особенно показательно.
Стоит отметить, что в таких делах примирение совсем не универсальная кнопка «стоп». По статье 106 государство рассматривает произошедшее как посягательство не только на конкретного человека, но и на общественную безопасность, а значит, личное прощение не гарантирует окончания истории.
Что сказала полиция — и как именно она это сделала
Ответ полиции на запрос редакции был оформлен в максимально закрытой формуле. Иными словами, по существу заданных вопросов полиция отвечать не стала.
В официальном ответе, подписанном начальником Следственного управления Департамента полиции Атырауской области Мухтаром Бектургановым, было сказано, что запрашиваемая информация относится к сведениям с ограниченным доступом и не подлежит разглашению. Ни стадия расследования, ни процессуальные решения, ни статус фигурантов в ответе обозначены не были.
Таким образом, полиция не сообщила, продолжается ли расследование, завершено ли оно или направлено в суд. Формально дело не было ни закрыто, ни подтверждено как находящееся в активной фазе.
Кадровые решения
По линии транспортной прокуратуры итог всё же был зафиксирован публично. Служебное расследование Главной транспортной прокуратуры завершилось освобождением от занимаемой должности Атырауского транспортного прокурора Аскара Жанысбаева. В марте 2025 года в транспортной прокуратуре региона был назначен новый руководитель.
Алиби Багитжанова выписали из больницы в удовлетворительном состоянии спустя ровно месяц после инцидента. Он по-прежнему работает в системе ДГД, но в публичном поле почти не появляется.
К слову, ответ налоговых органов на запрос «АЖ» был показателен не тем, что в нём сказали, а тем, как на него ответили. Ни один из вопросов — о служебной проверке, её результатах, дисциплинарных мерах и получении информации от следствия — по существу раскрыт не был. Но в апреле на Совете по этике нам показали живого и здорового Багитжанова, которого ругали за использование служебного автомобиля в личных целях.
Как прозвучало в официальном докладе начальника Управления по контролю в сфере государственной службы департамента Динары Китенбаевой, инцидент в ресторане «стал предметом отдельной этической оценки». На этот раз на ковер вызвали троих – Сауданбекова, Курманбаева и снова Багитжанова. Им вынесли предупреждения.
Впрочем, карьера бывшего главы ДГД региона А. Сауданбекова от этого не испортилась. Покинув высокую должность в Атырау весной, он на пару месяцев получил назначение в центральных структурах КГД, а с июня занял пост заместителя руководителя ДГД по городу Астана. С точки зрения кадровой логики это выглядит как продолжение управленческой карьеры.
Жарболат Куаныш еще в январе занимал должность заместителя транспортного прокурора Атырауской области. До этой истории он находился на хорошем счету и рассматривался как кадрово перспективный сотрудник. Почему мы так решили? Да потому что он регулярно мелькал в СМИ, проводил важные совещания, а в 2024 году некоторое время был и.о. Атырауского транспортного прокурора.
Именно его в первые дни после конфликта называли предполагаемым обидчиком Алиби. В СМИ появлялась информация о его водворении в ИВС, ему была санкционирована мера пресечения в виде содержания под стражей сроком на два месяца, затем его публичная линия обрывается.
Курал Курманбаев, также находившийся в VIP-кабинке в ночь конфликта, продолжает работать в системе ДГД. Он является заместителем руководителя Департамента государственных доходов по Атырауской области.
Прокурорская вертикаль
По сути, прокуратура отвечала на запросы «АЖ» дважды. В первый раз ответ звучал как отписка: расследование ведёт полиция, прокуратура осуществляет надзор, иная информация не подлежит разглашению. Ни фамилий, ни статьи Уголовного кодекса, ни стадии дела тогда озвучено не было.
Ситуация изменилась после обращения редакции в Генеральную прокуратуру. Запрос был спущен обратно в регион, и уже при повторном ответе городская прокуратура обозначила то, что ранее оставалось за скобками: назвала фамилию фигуранта, указала статьи Уголовного кодекса и подтвердила, что расследование продолжается.
Это не выглядело как добровольная открытость — скорее, как реакция на то, что запрос прошёл по всей прокурорской вертикали и вернулся обратно с пометкой «ответить по существу».
На это раз прозвучал ключевой момент, который до этого будто бы старались не артикулировать вслух: уголовное дело переквалифицировалось в третий раз.
Напомним хронологию. Изначально расследование велось по статье 107, максимальная санкция по этой статье — это ограничение либо лишение свободы сроком до двух лет.
После того как история получила широкий резонанс в СМИ, квалификация изменилась. Дело стало расследоваться по части 1 статьи 106 — совсем другой уровень ответственности: лишение свободы на срок от трёх до восьми лет и прямой риск реального тюремного срока.
Однако затем последовал ещё один поворот. После того как коммуникация с обществом фактически свелась к формуле «информация с ограниченным доступом», дело было переквалифицировано в третий раз — на пункт 5 части 2 статьи 108-1 УК РК. Речь идёт об умышленном причинении вреда здоровью средней тяжести при отягчающих обстоятельствах, в том числе в отношении лица, находившегося в уязвимом или беспомощном состоянии.
Именно эта третья переквалификация, основанная на выводах судебно-медицинской экспертизы по факту причинённого вреда, принципиально меняет возможный финал истории. Максимальное наказание по новой статье ограничено двумя годами. Более того, в числе возможных мер ответственности появляется и штраф. Коридор последствий сужается в разы — тюремного срока может не быть вовсе.
Это не означает, что дело автоматически развалилось или что фигуранта уже вывели из-под ответственности. Но это означает другое: потенциальный исход стал несопоставимо мягче по сравнению с тем, каким он выглядел в разгар общественного резонанса.
Итак, уголовное дело по-прежнему находится в производстве полиции. Почему так долго? Потому что в таких делах все держится на медицине: первичная СМЭ, дополнительные экспертизы, уточнения последствий после травмы. Да и очередная переквалификация тоже считается перезапуском таймера. А их уже три и каждый раз следствие вынуждено пересобрать доказательную базу под новую статью. Но именно после третьей переквалификации дело оказалось в той зоне, где громкие финалы уже не обязательны, потому как эта статья не относится к категории особо тяжких преступлений.
Сегодня дело находится в той точке, где оно уже не выглядит срочным, где максимальные риски снижены, фигуранты выведены из публичного поля, а обсуждение сведено к минимуму допустимого.
И в этом смысле главный вопрос даже не о том, чем закончится расследование. А о том, станет ли его итог когда-нибудь достоянием общественности — или эта история так и останется большим секретом маленькой компании, о котором предпочли больше не говорить.
Анастасия ШЕРСТЯНКИНА
Фото из открытых источников