В Атырау -4 
Экспозиция художницы Нары Бейбіт, представленная в пространстве YEMAA, выстроена как исследование того, как общественные установки, пропаганда и исторический опыт формируют отношение к женщине и насилию.
Через абстрактные образы и видео-работу автор предлагает зрителю задуматься, почему покорность до сих пор воспринимается как норма и какую цену за это платят женщины.
Наре Бейбіт 22 года. Она родилась и выросла в Атырау и работает на стыке визуального искусства и исследования, соединяя художественную форму с анализом социальных и исторических процессов. Такой подход во многом сформировался под влиянием семьи и образования.
Художница выросла в творческой среде. Её дедушка был композитором и преподавателем Казахской национальной консерватории имени Курмангазы, играл на кобызе и адаптировал западные музыкальные произведения для национального инструмента. Бабушка в молодости участвовала в театральных постановках. По словам Нары, именно бабушки и дедушки с обеих сторон семьи оказали на неё сильное влияние и сформировали уважение к культуре, искусству и творческому мышлению.
После возвращения в Казахстан Нара Бейбіт получила практический опыт работы в креативной среде. В Алматы она проходила стажировку в творческой школе «ШАМ», основанной Куанышем Бейсеком, экс-продюсером группы «Ирина Кайратовна». Там она была стажёром и ассистентом по творческой части, а также проводила отдельные занятия, в том числе уроки по креативному мышлению и видеомонтажу.
После этого Нара продолжила обучение за рубежом. В 11 классе она уехала в США по программе академического обмена FLEX. Позже училась в языковой школе при университете в Южной Корее, а затем поступила в Sunway University в Малайзии, где на грантовой основе обучалась по специальности «коммуникационный дизайн» в рамках совместной программы с британским университетом Lancaster.
Коммуникационный дизайн, по словам художницы, предполагает комплексный подход к визуальному высказыванию и включает работу с видео, визуальным сторителлингом, написание сценариев, анимацию и маркетинг. Этот опыт напрямую повлиял на формат и структуру выставочного проекта.
Сейчас Нара Бейбіт работает в сфере визуального искусства и образования. Параллельно с художественными проектами она занимается преподаванием онлайн и рассматривает дальнейшее развитие в академической и кураторской среде.
«Мы живём на границе разных миров и ценностей»
«....С одной стороны, нам близка идея свободы, условно западной модели, с другой — мы бережно храним и уважаем свои традиции. И внутри себя мы пытаемся совместить эти две чаши, найти баланс между ними», — говорит Нара Бейбіт.
Мы поговорили с художницей о концепции выставки, исследовательской части проекта и о том, почему её работы вызывают противоречивую реакцию.
— Ваша выставка выглядит как цельный проект, а не просто набор работ. В чём её основная идея?
— Для меня эта выставка действительно не является просто экспозицией отдельных объектов. Каждая работа — результат исследования, которое я проводила.
Когда я начала изучать, как в целом работает пропаганда, я увидела прямую параллель между её механизмами и абьюзивными, неравными отношениями. Так появился фильм. Он стал моей дипломной работой и логическим завершением всего процесса — личного, исследовательского и художественного.
Я сняла видео-работу о женщине, и её показывали в Японии, Малайзии, Германии. Но сама выставка — это персональное соло здесь, в формате полноценного художественного высказывания.
— Вы говорите о фильме как о ключевом элементе проекта. Какой смысл вы в него закладывали?
— Фильм построен как метафора колонизации и брака, внутри которого присутствует домашнее насилие.
На первом уровне кажется, что женщина обращается к своему мужу — человеку, который причинял ей боль, унижал, лишал свободы.
Но параллельно считывается и другое измерение. Как будто колонизированная нация обращается к колонизатору. Используется тот же текст, те же интонации.
«Тебе нравилась моя свобода — и ты забрал её. Тебе нравилось, что рядом со мной были любящие люди — и ты отгородил меня от них».
— Вы исследуете влияние колонизации и советской пропаганды на мышление казахских женщин. С чего для вас началась эта тема?
— Отправной точкой стала история Салтанат Нукеновой. Я специально заходила в комментарии, читала, анализировала реакции.
Меня поразило, что очень большое количество людей, почти половина, не просто обсуждали произошедшее, а обвиняли саму Салтанат. Писали, что она «сама виновата», что «заслужила», что её образ жизни якобы делал насилие оправданным.
Мне стало одновременно страшно и интересно, почему в XXI веке у нас до сих пор так много людей, которые оправдывают насилие. Причём часто это оправдание маскируется под традиции.
Женщина становится жертвой, но осуждают именно её. Осуждает собственная семья. И всё это снова объясняется тем, что «так принято», что муж «имеет право» наказывать жену.
— Многие зрители говорят, что ваши работы им не до конца понятны. Это осознанный ход?
— Да. Это абстракция, и я делаю это сознательно. Образы, фигуры, символы не имеют буквального значения. Это не мой ответ и не утверждение, это вопрос.
Я приглашаю зрителя к размышлению, а не предлагаю готовую интерпретацию.
Меня интересовал визуальный язык и то, как в разные периоды изображали казахскую женщину и народы Центральной Азии в целом.
Во многих визуальных источниках — живописи, иллюстрациях, кино — они представлены как «отсталые», почти дикари. Это тоже форма пропаганды, одна из самых сильных, потому что изображение считывается мгновенно, на уровне подсознания.
— Вы приводите в пример и советское кино.
— Да. Например, фильм «Белое солнце пустыни» 1969 года. Там есть сцена, где женщины находятся во дворе, заходит мужчина, и одна из них поднимает юбку, чтобы закрыть лицо, при этом всё остальное тело остаётся открытым.
Это насмешка. Уничижительное изображение женщин Центральной Азии. Женщина в таких образах — скорее элемент декора, чем субъект. У неё нет голоса, нет мнения.
— При этом в истории есть образы сильных женщин.
— Да, мы знаем свои эпосы, гордимся образами сильных женщин, той же Томирис. Но в повседневной жизни от женщины часто требуют покорности и безусловного подчинения. Это расхождение между героическим прошлым и социальными ожиданиями настоящего и создаёт внутреннее противоречие, с которым женщина живёт сегодня.
— Работы на выставке выставлены на продажу. Почему выбран такой ценовой диапазон?
— Работы оценены в районе 100–150 тысяч тенге. Это символическая стоимость и часть коммерческой стороны проекта.
Для работы с этим направлением я пригласила арт-дилера Кенжебека Айткужина. Он занимается коммерцией, работает с клиентами и продажами.
— Спасибо за беседу.
Айнур САПАРОВА
Фото автора