В Атырау +4.9 
В Западном Техасе нефтяные качалки стоят вдоль дорог, а буровые мачты возвышаются над бескрайней равниной. Корреспондент «Ак Жайыка» побывала на действующей установке Пермского бассейна, где строят скважины, уходящие под землю на километры.
Поездка проходила в рамках медиатура Chevron по США с участием казахстанских журналистов и нефтегазовых аналитиков. После встреч в головном офисе компании в Хьюстоне и офисе в Мидленде настала очередь нефтепромыслов.
Почти знакомая степь
Из Хьюстона в Мидленд летели небольшим самолётом, среди пассажиров которого преобладали мужчины. Появление нескольких женщин из Казахстана вызвало любопытные взгляды. Коллеги, знакомые с перелётами нефтяников на Тенгиз, сразу нашли сходство с вахтовыми рейсами.
За иллюминатором расстилалась огромная равнина, а уже по дороге из аэропорта временами казалось, что автомобиль едет по Атырауской области. Такой же плоский горизонт, сухая трава, редкие кустарники и бесконечное небо. Разве что растительности немного больше.
У техасцев есть любимая присказка: Everything’s bigger in Texas — «В Техасе всё больше, чем где-либо ещё». Особенно они гордятся своим небом. Оно действительно впечатляет, хотя после казахстанской степи это преимущество выглядит не столь бесспорным.
Юкки, которые у нас специально высаживают на городских клумбах, здесь растут совершенно самостоятельно. Среди кустарников то и дело попадаются целые полянки кактусов. Перед поездкой предупредили о гремучих змеях и койотах. В таком пейзаже не хватает разве что верблюдов.
Зато нефти хватает.
Нефть у самой дороги
За Мидлендом качалки встречаются одна за другой. Одни мерно работают, другие стоят неподвижно, кое-где уже основательно проржавев. Иногда механизмы собираются целыми группами, а иногда одинокая конструкция торчит среди кустарников под палящим солнцем.
Работающие качалки словно кланяются земле, забирая у неё нефть. Движение размеренное, почти гипнотическое. По соседству встречаются такие же механизмы, только давно застывшие с опущенными металлическими головами.
У американских нефтяников есть даже довольно трогательное название для скважин, оставшихся без ответственного оператора, — «сиротки», orphan wells.
За этим словом стоит совсем не трогательная история. Небольшая компания может обанкротиться или прекратить работу, но пробурённые ею скважины остаются. Вместе с обязанностью их ликвидировать и расходами, которые в итоге может взять на себя штат.
ДОРОГОЕ НАСЛЕДСТВО
За 2026 финансовый год Техас ликвидировал 2022 скважины без ответственного оператора, потратив 125,6 миллиона долларов. При ликвидации ствол изолируют специальными пробками, чтобы предотвратить движение газа и пластовых жидкостей между геологическими горизонтами.
Нефть могли давно выкачать, компанию — закрыть, а счёт за оставленное хозяйство продолжает расти.
Примерно через час после выезда из Мидленда на горизонте показалась буровая мачта.
Пятьдесят пять метров железа
Посреди степи разместилось целое промышленное хозяйство: тяжёлая техника, ряды бурильных труб, служебные вагончики, ограждения и металлические конструкции. Над всем этим возвышалась мачта высотой около 55 метров от рабочего пола установки.
У служебных вагончиков свои таблички. Один предназначен для представителя Chevron, другой — для специалиста по безопасности. Само бурение выполняет подрядная компания. На площадке сразу видно, насколько много людей и организаций задействовано в строительстве одной скважины.
Впрочем, знакомство с буровой началось не с техники, а с обстоятельного инструктажа.
Минут двадцать объясняли, где можно ходить, чего нельзя касаться, куда смотреть и как не оказаться на пути движущегося оборудования. К концу создавалось ощущение, что самый безопасный посетитель буровой — тот, который вообще никуда не движется.
После подъёма на рабочую площадку стало ясно, откуда такая строгость.
Буровая жила своей жизнью. Перемещались тяжёлые конструкции, работали механизмы, люди следили за оборудованием и переговаривались по рациям. Среди всей этой железной громады особенно выделялись сами буровики: рослые, широкоплечие, бородатые техасцы в касках и защитных очках. На спецодежде следы смазки, движения уверенные и точные. Гости их явно не отвлекали.
К полудню солнце стояло в зените и жарило так, будто решило выжать нефть не только из земли, но и из журналистов.
Сначала специалисты показали бурильные трубы. Длинные металлические секции заметно прогибались под собственным весом, хотя каждая выглядела достаточно массивной, чтобы выдержать серьёзную нагрузку. Затем гостей провели туда, где эти трубы соединяют и спускают в скважину.
Покрытая буровым раствором колонна медленно уходила вниз. Металлический настил под ногами ощутимо вибрировал, а грохот оборудования почти заглушал голоса. Рядом продолжалась обычная рабочая смена, в которой для постороннего человека каждое движение многотонного механизма выглядело событием.
Чуть в стороне, перед несколькими мониторами, сидел оператор. Рабочее кресло, экраны, органы управления — почти диспетчерская, только под контролем находятся не поезда или самолёты, а буровые операции. Пока на площадке перемещали трубы, он следил за приборами и управлял процессом.
К моменту спуска руки без перчаток успели основательно почернеть от смазки. Поручни на буровой явно не рассчитаны на визиты журналистов.
Но самое любопытное заключалось в том, куда именно уходили трубы.
На поверхности бурильная колонна движется вертикально, однако глубоко под землёй траектория скважины постепенно изгибается. Дальше ствол проходит горизонтально вдоль нефтеносного пласта. Буровая остаётся на месте, а скважина уходит в сторону на километры.
ЗАЧЕМ СКВАЖИНЕ ПОВОРАЧИВАТЬ
В 2025 году уже 15% новых завершённых скважин Пермского бассейна имели горизонтальные участки длиннее 4,5 километра. Для добычи из плотных пород такие скважины обычно подвергают гидроразрыву: жидкость создаёт трещины, а закачанный песок удерживает их открытыми, облегчая приток нефти и газа.
За внушительной статистикой и современными технологиями хотелось разглядеть самих людей. Тех самых буровиков, которые только что работали среди многотонного железа. Как устроена их жизнь, сколько времени они проводят на промысле, что считают самым сложным в профессии?
С интервью, однако, не сложилось.
Сначала сопровождающие полушутя заметили, что у этих суровых мужчин довольно нежные души и общение с журналистами может их смутить. Затем представитель площадки несколько раз повторил: It’s our policy — таковы правила компании.
Сфотографироваться вместе разрешили. Поговорить — нет.
Впрочем, сопровождающие рассказали о графике работы. На местных промыслах распространена вахта семь дней через семь, а на удалённых участках смена может продолжаться до 28 дней. Почти месяц вдали от дома — другая сторона жизни среди нефтяных богатств.
За буровой обнаружился большой искусственный водоём. По периметру тянулась земляная насыпь, откосы покрывала чёрная гидроизоляционная мембрана, а в спокойной воде отражалось небо.
Как объяснили специалисты, воду, используемую в производственных операциях, собирают, очищают и направляют на повторное использование. В засушливом Техасе это особенно актуально: гидроразрыв пласта требует значительных объёмов воды.
Во время отдельной виртуальной экскурсии показали площадку с семью скважинами и рассказали об оборудовании для гидроразрыва. В числе прочего речь зашла об электрических насосах, которые постепенно заменяют традиционные дизельные. По словам специалистов, работают они значительно тише. Один из сопровождающих сравнил переход на такое оборудование с пересадкой с обычного автомобиля на Tesla.
Масштаб этой технологии особенно хорошо виден в цифрах.
НЕФТЯНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
В 2010 году из плотных пород в США добывали около 700 тысяч баррелей нефти в сутки, а в 2025-м — уже 9,4 миллиона, почти 70% всей американской добычи. Один Пермский бассейн обеспечил 6,6 миллиона баррелей ежедневно — 48% нефти страны.
Следующим пунктом стала производственная площадка Chevron в районе Одессы. Здесь не было высокой буровой мачты, зато хватало трубопроводов, горизонтальных технологических ёмкостей и регулирующей арматуры.
Руководитель производственного участка Сет Оливер показывал оборудование и объяснял, как контролируются давление и движение добываемой продукции. Вместе с нефтью из скважин могут поступать газ и пластовая вода. Эти потоки разделяют, направляют через технологические системы и готовят к дальнейшей транспортировке.
На буровой всё внимание притягивает мачта и уходящая под землю колонна. Здесь же приходится постоянно переводить взгляд с одного аппарата на другой: трубопроводы разбегаются в разные стороны, между ними установлены клапаны, приборы контроля, технологические ёмкости. Внешне не так зрелищно, зато именно через это хозяйство проходит продукция, ради которой буровики неделями строят скважины.
На этом знакомство с производственными объектами закончилось. Впереди оставались Мидленд и Одесса — города, для которых нефтяная промышленность не экскурсия на один день, а повседневная жизнь.
Когда буровая остаётся позади
Мидленд и соседняя Одесса мало похожи на города, в которых крутятся огромные нефтяные деньги. Преимущественно одноэтажная застройка, широкие улицы, невысокие здания. Даже деловой центр Мидленда с его немногочисленными высотками выглядит скромно. Город растёт вширь, благо места вокруг предостаточно.
Зато на автомобилях здесь явно не экономят. Огромные пикапы Ford, Ram, Toyota и Chevrolet занимают на парковках столько пространства, что обычная легковушка рядом выглядит случайной гостьей. Некоторые вполне могли бы сниматься в «Безумном Максе» без дополнительного реквизита. Между ними снуют грузовички FedEx, проезжают тяжёлые фуры. В Техасе любят большие машины, и это заметно даже человеку, который совершенно в них не разбирается.
Сам Мидленд произвёл впечатление очень мужского города.
Женщины здесь, разумеется, тоже есть, но на фоне рослых техасцев в ковбойских шляпах и сапогах они как-то не особенно бросались в глаза. Мужчины уж слишком колоритные. Казалось, даже воздух здесь пропитан мужским дезодорантом, нефтью и брутальностью.
Ковбойская одежда, кстати, вовсе не аттракцион для туристов. Местные совершенно буднично носят широкополые шляпы, джинсы и сапоги с характерными голенищами. Если предстоит официальная встреча, сверху надевают пиджак. Остальное менять необязательно.
И вот среди всего этого мужского великолепия в голове, где по законам жанра полагалось бренчать кантри, периодически включалась совершенно другая песня: «It's Raining Men. Hallelujah!»
По ночам у Мидленда другая музыка. Через город проходит железная дорога, и в тишине раздаётся протяжное «ту-дууу» грузового поезда. Гудки слышны даже в центре города. Лежишь и гадаешь, куда посреди ночи идёт очередной состав и что везёт.
Однажды примерно между тремя и четырьмя часами утра к звукам добавился знакомый запах сероводорода. После стольких лет жизни в Атырау его ни с чем не перепутаешь. Примерно через час воздух снова стал обычным.
Нефть есть. А как живут люди?
Мидленд и Одесса вовсе не временные посёлки при нефтепромыслах. Здесь живут семьи, растут дети, люди строят дома и рассчитывают провести в этих городах многие годы.
ДВА НЕФТЯНЫХ ГОРОДА
По оценкам Бюро переписи США, в 2025 году население Мидленда составляло около 148 тысяч человек, Одессы — 123 тысячи. Оба города выросли по сравнению с 2020 годом.
На одной из встреч с представителями нефтяной отрасли я задала вопрос, который давно волнует и жителей Атырауской области.
Может ли нефтяной город со временем превратиться в большой вахтовый посёлок? Рабочие приезжают, зарабатывают, уезжают. А что делать постоянным жителям, если возникают проблемы с экологией, школами, медициной и городской инфраструктурой? И какую роль в решении этих вопросов играют нефтяные компании?
Для Атырау тема особенно близкая. Тот же «Тенгизшевройл», в котором участвует Chevron, много лет вкладывает значительные средства в социальные проекты региона. Построено и сделано немало, отрицать это было бы несправедливо.
Но у нефтяных компаний свои задачи, у государства — свои. И здесь интереснее сравнить, как в двух странах распределяются доходы от добычи нефти.
В Техасе часть налогов от нефтегазовых объектов поступает непосредственно местным властям, в том числе школьным округам.
КУДА ИДУТ НЕФТЯНЫЕ ДЕНЬГИ
По данным Техасской нефтегазовой ассоциации, в 2025 финансовом году отрасль обеспечила около 27 миллиардов долларов налоговых поступлений и государственных роялти. Из них 2,6 миллиарда долларов имущественных налогов получили школьные округа.
В Казахстане значительная часть прямых налогов нефтяного сектора поступает в Национальный фонд. Сколько средств в итоге получат регионы, определяется бюджетной политикой государства.
И тут невольно начинаешь фантазировать: а что, если бы Атырауская область была отдельным штатом? Не независимым государством, конечно, а частью какой-нибудь казахстанской федерации. Со своими полномочиями и закреплённой долей нефтяных налогов.
Наверняка иначе выглядели бы дороги, быстрее строились школы, а переселение людей из экологически неблагополучных районов и аварийных домов не растягивалось бы на десятилетия.
Хотя, зная наши реалии, сначала, скорее всего, появились бы собственный сенат, несколько новых департаментов и большой штат советников. А потом все дружно принялись бы разрабатывать дорожную карту по повышению эффективности использования нефтяных доходов.
Впрочем, дело даже не в федеративном устройстве. Главный вопрос к государственной политике: сколько нефтяных денег возвращается в Атыраускую область и насколько разумно они расходуются?
Ведь нефтяники могут перейти на другое месторождение, компании — свернуть проекты. А город останется со своими жителями, которым нужны работа, школы, дороги и чистый воздух.
Не связывайся с Техасом
У техасцев довольно интересная история. С 1836 по 1845 год Техас был самостоятельной республикой, а затем вошёл в состав США. Своё прошлое здесь хорошо помнят.
Знаменитое Don't mess with Texas звучит почти угрожающе: «Не связывайся с Техасом». Между тем этот лозунг придумали в 1986 году для кампании против мусора на дорогах.
Надо признать, получилось убедительно. После такого предупреждения хочется не просто убрать за собой, но и подобрать все окурки в радиусе километра.
С оружием у техасцев тоже особые отношения. По местным законам люди, соответствующие определённым требованиям, могут носить пистолет без отдельной лицензии. Разумеется, носить оружие и иметь право его применить — совершенно разные вещи.
При этом ни один из встреченных техасцев не напоминал героя вестерна, готового при первом удобном случае схватиться за револьвер.
Впечатление сложилось совсем другое: спокойные, доброжелательные ребята. Не лезут в душу, не навязываются, охотно помогают, если попросить. Но и свои границы соблюдают, и чужие уважают.
Особенно запомнилось, как они относятся к родным местам. Говорят о своём штате, его истории, нефти, городах без особой торжественности. Просто с любовью и гордостью. Им не нужно никого убеждать, что Техас самый лучший. Они и так в этом уверены.
И вот это чувство оказалось удивительно знакомым.
Атыраусцы тоже могут бесконечно ругать свой город. За пыль, разбитые дороги, запахи, затянувшиеся ремонты и обещания, которые годами остаются обещаниями. Но стоит кому-нибудь со стороны пренебрежительно отозваться об Атырау, как даже самые недовольные готовы за него вступиться.
Мы ведь тоже знаем каждую его болячку. И всё равно любим.
Так что больше всего общего у Атырау и далёкого нефтяного Техаса оказалось вовсе не в пейзажах и нефтяных месторождениях.
А в любви к родной земле и спокойном достоинстве людей, которым не нужно объяснять, почему именно она для них самая дорогая.
Анастасия ШЕРСТЯНКИНА
Фото автора