Атырау, 20 августа 15:07
Вечером ясно+30, ночью +22
Курсы Нацбанка: $ 386.80  € 429.27  P 5.78

«Дорожные записи заинтересованного читателя»

14 января 2009 в 00:00
Перед отъездом из Атырау в Алматы на вокзале мой ещё студенческий друг Бекет Карашин подарил мне книгу известного казахскоязычного писателя Рахимжана Отарбаева «Отверженный мир», которую сам совсем недавно перевел на русский язык.
Повседневная суета, компьютерное информационное «пространство», как-то незаметно отлучили, к сожалению, от постоянного чтения художественной литературы и я решил (всё-таки дорога – три дня) отдать долг отечественной литературе.
Открыл книгу с определенной установкой быстрее её прочитать, чтобы успокоить свою «гуманитарную совесть», но получилось совсем иначе. Чтение продлилось до утра, и далее всю дорогу, несмотря на настойчивые призывы соседей по купе присоединиться к щедрому дастархану, накрытому после по-атырауски изобильной свадьбы, с которой возвращались мои случайные попутчики.
Сказавшись больным, я «занедужил» на верхней полке купе поезда «Атырау – Алматы» совсем другой болезнью, имя которой – ностальгия. Это тоска или воспоминания с оттенком грусти о хорошей классической литературе. Это чтение, как приобщение к истинным и поэтому вечным ценностям, и, наслаждение от настоящего литературного языка.
Я читал эту небольшую книгу, изданную скромным тиражом – 2 тысячи экземпляров, и постоянно ловил себя на мысли, что в наших интеллектуальных дискуссиях об «особом пути Казахстана», «моделях развития» «национальной идее», мы постоянно ищем эти концепты или примеры для подражания где-то в чужом пространстве, в «другой стороне»: в Сингапуре, Китае, Европе, Америке, забывая свои собственные исконные ценности.
Другая мысль, которая давно подспудно сидела внутри, но проявилась под стук вагонных колес. Почему наши признанные казахские классики были столь блистательны в эпических, исторических романах или в ранних небольших повестях и столь тусклы в различных больших (по объему) произведениях, «построенных» по законам «социалистического реализма», находясь уже в зрелом возрасте?
Одним из постоянных соблазнов для казахской художественной литературы является тема патриархального аула. Действительно «все мы вышли из аула». Но, употребляя понятие «соблазн», имею в виду очень привлекательную для авторов и активно ими «окучиваемую» тему «детства в ауле», «запах кизяка», «пенящийся кумыс» и т. д.
Эта тема всегда находила своего благосклонного читателя (и критика), так как сегодняшняя казахская интеллигенция является, в своём большинстве, таковой не более как во втором поколении, и вкус аульного (не консервированного) кумыса знает не понаслышке. И здесь мы подчеркиваем увлекающую иного автора тенденцию часто использовать умилительную внешнюю атрибутику аульной темы, подменяющую реальное отображение внутренних глубинных противоречий и проблем казахского села.
С другой стороны, тенденцией современной модной мировой литературы является стремительная «глобализация» авторов, а значит и их произведений, и «героев» или «антигероев», в них изображаемых. Если середина 20-го века чётко и ясно обозначала национальность автора и его героев, не заставляя читать биографию автора, то конец 20-го и начало 21-го веков ознаменовались переходом к «наднациональной литературе», так как в неё пришли авторы, получившие прекрасное, но примерно одинаковое (чаще всего европейское) образование.
В этой книге… всё по-другому. Если автор и пишет об ауле, то рельефно отображает его проблемы, даже иногда «царапает» сердце бытовой неприглядностью жизни современных аульчан.
Вместе с тем это не «бытописание», а высокая национальная литература на уровне образного осмысления и переживания, вызывающая сопереживание читателя.
Сборник «Отверженный мир» состоит из отдельных рассказов, не связанных единой сюжетной линией. Но есть стихия, которая объединяет их своей текучей и глубинной сущностью - это «образ воды» в виде материальной ипостаси моря, озера, реки и духовной «временной ипостаси»…
Так в образе священного для киргизов и казахов озера Иссык-Куль – «времен связующая нить» от легендарного Манаса до вполне современного Мухтара Ауэзова. А между ними проходит череда великих имён: Аблай, Кенесары, Наурызбай. Конечно, «ничто человеческое им не чуждо». В этой повести они живые, грешные люди, но - до «погружения в священные воды Иссык-Куля» как в вечность. Автор описывает своих героев в переломные моменты их бытия и озеро им последний приют, но не забвение…
«Рапсодия Яика» оправдывает свое название, а течение реки и «течь времени», воспоминания и судьбы поколений отражены в образе Тайжана и… реки Жайык – Урал.
Рассказ «Национальное достояние Америки» полон народного юмора с оттенком ироничной грусти и философским подтекстом. Кто хозяин в нашей степи?..
Пронзительно – щемящее детство в рассказе «Токтышак», но через призму этого детства и приватизация и дикие рыночные («базарные») отношения, трагичные в восприятии ребенка-сироты (только ли в его восприятии?).
И совсем жесткая ирония, переходящая в сарказм – в небольшом рассказе «Прятки». Его можно было бы принять в жанре фельетона, если бы не последняя фраза: «Вообще, этот народ в своем уме?» …
Впрочем, неблагодарное это дело – пытаться пересказывать талантливую яркую прозу, да и невозможно.
Поэтому просто мысли вслух заинтересованного читателя…
В начале чтения я искренне сочувствовал своему другу переводчику, учитывая насыщенную образность языка, его метафоричность, иногда доходящую до гротеска, иносказательность и мифологичность изложения (и мышления) автора. Многомудрое казахское игрословье в тексте требовало от переводчика знаний не только языка оригинала, но и сути описываемого объекта: аула, животного мира, казахской мифологии, фольклора. Сложность и многослойность смысловых аллегорий предполагает единое духовное пространство автора и переводчика…
Но затем, погрузившись в ткань повествования, я стал увлекаться и забыл о технике и изысках перевода. Текст и подтекст автора слились органично, как синтез содержания и формы.
Игра словами и красочность языка у Рахимжана Отарбаева не перешли в пустое краснобайство. В явлении «светится» сущность (Гегель). Орнаментальность изложения не превратилась в избыточную затейливость арабески. Обостренное чувство соразмерности и вкуса - вот что отличает мастера от даже талантливого подмастерья.
Литературные реминисценции, конечно, облегчают постижение нового текста для просвещенного читателя. Такие фразы – мысли вначале: «Вот этот образ, как у Чингиза», «Вот эта тема, как у Мухтара» - всего лишь демонстрация собственной эрудиции и инертность восприятия читателя, пытающегося подогнать под известный образный ряд впервые встречающиеся литературные явления.
Но в процессе постижения текста «Отверженного мира» его оригинальность захватывает читателя как «очарованного странника», не оставляя сомнений в подлинности чувств и образа мыслей автора.
Отчетливая самобытность автора настолько очевидна, что после прочтенья невольно опасаешься смотреть на этот «отверженный мир» его глазами.
Этот взгляд не самый веселый, но далеко не равнодушный, вопрошающий и сострадающий, философски осмысливающий и переживающий, но, безусловно, талантливый …
Малик Исабеков, г.Атырау
Нашли ошибку? Выделите её мышью и нажмите Ctrl + Enter.

Есть, чем поделиться по теме этой статьи? Расскажите нам. Присылайте ваши новости и видео на наш WhatsApp +7 707 37 300 37 и на editors@azh.kz

 

3115 просмотровНа главную Поделиться:

Подпишитесь и узнавайте о новостях первыми


На главную

Наш WhatsApp номер для новостей:
1 2 3 4